Норман Эдгар Вингерт

Под Святым Взглядом

Если бы Иисус не оставил своего наследия, а также Моисей, Мухамед, Ганди, или кто-либо другой из мастеров систем духовных ценностей или исторического значения, если бы не осталось никаких записей, но в тоже время все остальные знания были бы такими же, как сейчас, что бы мы знали о Боге?Если под знанием мы имеем в виду использование слов для понимания идей, тогда необходимо отделить знание от опыта. Идеи о вещах отличаются от того, что мы познаем непосредственно. "Познать" или "узнать о" Боге. 

Мы приобретаем идеи из книг, но никакие книги или записи не дадут нам личного опыта. Они могут заставить нас стремиться или питать надежду познать Бога. Возможно, мы бы не вели себя, как будто святость окружает религиозные идеи, здания, алтари и ожидания жертв, давление тех, кто обладает большим авторитетом в иерархии, читая и продвигая аспекты, имеющие наибольшее значение для людей, способность претворяться и давать советы нуждающимся. Какие бы истории мы рассказывали о Боге , не имея религиозных текстов? Не было бы персонажа, вокруг которого создавать предположения или следовать примеру. Не было бы унаследованных предметов мистического характера для благоговения и обожания. Что если бы у нас просто был Бог? Что нам было бы нужно? И почему так много создано о Боге, вместо того что бы быть даннным Богом? Зачем строить ожидания того, что не идеализирует себя? Разве этому нужна идеализация и отделение от повседневного ежеминутного контакта? Почему ересью считается предположение, что Бог должен быть объективным, а не объектом, выбранным сейчас, а не для будущего? Кто сказал, что мы должны ждать, чтобы познать Бога, только потому, что мы заключены в телo с душой и разумом? Разве не задаёмся мы уместным вопросом: что такое душа и где находиться моя? Как минимум, нам нужны хорошие рабочие отношения с тем, чем это является, и мы должны считать это единственным духовным инструментом в нашем распоряжении. Это просто ещё одна идея для большинства из нас? Если так, религия так и не сработала для нас. Могла бы? Конечно. Это не критика, а наблюдение того, чего нам не хватает, критерий для основания абсолюта того, что есть душа, почему это так, как её использовать, работать с ней и как отличить душу от разума и тела. И, главный вопрос: как мы можем её использовать для контакта с Богом? Что мы будем проповедовать без текста?

Красавицы всю свою жизнь были жертвами желаний добиться их общества. Богатые соблазнялись желанием все большей власти, а бедные - желанием на ком-то разрядиться, не имея возможности прибегнуть к помощи. Интеллектуалы подозревались в тайных намерениях управлять всеми, богатыми и бедными, так что им оставалось только два удела- стать священником или развлекателем, или ремесленником, если плоды труда его считались пригодными. Те, кто пытались жить по- своему, подвергались остракизму, их  игнорировали, прогоняли, когда еды было мало, лишали удовольствий и секса, и заставляли работать, когда все отдыхали. Ненавидели всех, кто чем-то отличался. Почти, как сейчас. Менее изощренно, может быть, но вобщем похоже. Лишение есть лишение.

Слоны с морщинистой кожей переносили грузы, слишком тяжелые для мужчин. Люди с коричневой кожей чертили круги на песке и глине, проводили время.... и время становилось правдой; когда нет правды вокруг, она сначала происходит в безвременности бесконечного времени, где нет измерений; время растягивается между прошлым и будущим, не в секундах, а тысячалетиях; и лучшие люди преклоняют колени, глядя на предуманных, вымышленных, гравированных богов. Духи зовут из джунглей, рек, темноты и никто не знает правды, потому что она уже не в них, только мысли о ней, не единого проявления инстинкта, который и есть мудрость. Mолодой человек, привязанный к своей хижине, играл в эти игры целыми днями; и до сих пор делает это, потому что пишет и пишет, без всякой причины, только что бы время прошло. Что лучше заполняет время, чем слова разлитые по странице; правда тогда он не писал, только раздумывал над вещами, слишком энергетическими, что бы понять их глубину. И всё же, он нашел в себе пространство, слишком большое для слов. Он называл это местом без возвращения, потому что когда он находил себя в нём, он не хотел его покидать, как джунгли, в которых никто не мог бы его найти и он мог бы иметь всё, что захотел. Только у него не было никаких желаний там, поглощенный, и хотя читатели могут подумать, что такое место находится где-то в голове, оно совсем не там, а лежит внутри человеческого пространства, потому что самая сложная дилемма всегда имеет простое решение и находится там, где меньше всего ожидается. Это пространство и есть Бог, и пустота, которую многие принимают за пустоту и одиночество ада, на самом деле самое уютное место, какое можно себе представить, где всегда есть любовь и никогда не бывает страха.

Это так захватило его ум, что он захотел проникнуть вглубь себя. Два действия развивались одновременно: разум хотел вырваться наружу, а душа стремилась внутрь. Так как для тела и разума не было выхода наружу, они обратились внутрь, как бывает всегда, когда остаётся только один вариант. Быть наедине с собой есть урок, не больше; одиночество - нахождение в окружении людей, которые не принимают тебя. Но быть наедине с собой и в одиночестве есть несчастье похожее на состояние рыбы в чужой воде, в которой нет ничего знакомого и понятного, принятого и оцененного, нет путеводной звезды или знакомых черт для умерения страха внутри. Кто есть я?

Из этой тишины, из этого внутреннего пространства, величественного свода, в котором находятся все обещания когда-либо данные человечеству; пустота притяжения, в которой нет ничего, но в то же время она сформирована, где говорит только Бог, не используя ни одного языка, кроме универсального, языка чувств, которые никогда не меняются, всегда правдивы, оттуда протягивается трепещущая ладонь судьбоносного прикосновения. Однажды ощутимый резонанс с этим источником внутри себя, в других, никогда не забывается. Невозможно претвориться, что этого не было. Дело не в том, что кто- то желает этого прикосновения, не зная что будет потом, это происходит, когда великая нужда встречается с её причиной и слёзы льются и падают вниз и внутри щемящая необходимость, что бы тебя наконец-то любили за то...., по причине того, что  каждый должен быть любим, просто потому что он существует, вот и всё. Бог тоже должен быть любим, потому что он существует, где бы то ни было. Какая разница, разве нам нужно знать, что мы так любим всю жизнь? Разве мы видим себя, кроме как в зеркале? Кто это? В возрасте 6, 25, 59, никто никогда не выглядит одинаково в разном возрасте. Тогда что мы любим? Наружность? Надо надеется, что нет, так как она все время меняется. Люби, кто ты есть, будь любим за то, кто ты есть. Самая тяжелая игра из всех, не правда ли? Но внутри, в этом пустом океане, погружённый в молчание, только и есть свой голос для пояснений и декларации того, что ты любим. Знакомо ли вам громовое молчание, когда нет ни звука, но тишина оглушительна? Тогда вы ещё не познали Бога, а только знаете о нём. И знаете ли вы, что его голос это ваш собственный, тот самый, котором вы "произносите" мысли, только он приходит к вам из другой перспективы, вот и всё; и если любой другой голос приходит к вам в этой тишине, кроме собственного, он исходит не от Бога, а от источника зла, и если вам не удаётся его остановить, значит вы не в Боге и его тишине, а в своём собственном разуме, аду предназначенном для заточения. Я научился видеть разницу, не научились бы вы? Находиться среди людей было адом, с собой- единственной надеждой, в тишине внутри- единственным доступным раем. К счастью, этот рай и есть единственный доступный для всех, потому что он длится вечно. Не только там, а везде, мир заключенный в себе. Нет нужды куда-то путешествовать, совершенство вполне достаточно, и на любой вопрос есть моментально ответ, и любой ответ становится следующим вопросом.

Где всё это началось? В тишине утробы моей матери, когда она пыталась избавиться от меня, избивая палками свой живот и плавая в ледяной воде часами, дрожа и надеясь заболеть. Не из-за меня, я не был тогда даже воспоминанием, а потому что женщина, не принятая мужчиной, не может существовать сама по себе в обществе, где дети и их матери воспринимаются как скот, которым владеют и используют для работы. Таким образом, такая недоработка и стала началом того, кем я был всю жизнь. Недоработка требовала свободы, но была обречена на лишения- младенца, мальчика, мужчины. Не имея других возможностей, это было моим будущим, если бы я не ушёл внутрь себя от этой жизни и не нашёл бы другую. Об этом мало что можно было сказать, но значило для меня весь мир. Я даже не испытывал к себе жалости, настолько я был несведущ о существовании других перспектив. Я считал, что люди были тем, чем им предназначено быть природой. Я принимал вещи такими, какие они есть, как делают маленькие дети. Не имеет значения, насколько странна та или иная вещь, если она принята на раннем этапе без вопросов. Есть как есть, и всё. Раб обстоятельств не знает выхода, только отдушину, может быть не имеющую много смысла, и все- таки постепенно я нашел утешение и смысл, никого не посвящая в то, кем я был внутри. Что бы я сказал? Я научился претворяться слепым, как будто в некоем трансе перед другими, это давало свободу от их домогательств. Если надо мной издевались, я мог закрыть глаза, и если меня пинали или били, я знал, что это кончится. Какое удовольствие это было для них? Я не произносил ни звука. Я был в моём убежище, слава Богу. Да, я знал, что это было, на самом деле. Без слов, я знал. Моя мать умерла, когда мне было 14, от раны, нанесенной мужчиной за то, что она не отдала ему все заработанные ею деньги; это не было деньгами в буквальном смысле, а то, что принималось тогда за них. Она делала и продавала безделушки. У него была привычка издеваться над беззащитными для самоутверждения. Что мог я сделать, уже тогда постепенно становясь инвалидом, кроме как держаться от него на расстоянии; и когда он зашёл в хижину на ночь, я подождал пока все уснули, и притащил деревянную жердь, толщиной три-четыре сантиметра и зажал её под мышкой. Я вошёл в хижину и сунул жердь в угли и когда она загорелась воткнул её ему в глаз и убежал. Зачем я это сделал? Это было единственное, что я мог придумать. Это прекратило моё наказание, потому что никто меня больше не трогал, даже этот человек с одним глазом. Меня стали считать отродьем, привилегия, о которой я не мог и мечтать, так что я благодарил свой инстинкт за помощь в выживании, которую он оказал лучше, чем любой продуманный план. Как оказалось, отродье может не только хныкать. Месть была источником стpаха.

Эмблема моей преданности, моя способность склоняться до земли, была утрачена вместе с гибкостью моего позвоночника и ног, так что самое большее- я мог преклонить колено, достаточно, чтобы удовлетворить тех, кто молился на вырезанные и вытаченные фигуры. Для меня все это было бессмыслицей, потому что я знал, где живёт Бог, и ему мне не надо было кланяться или изображать благочестие и чистоту. На самом деле, сделанное или сказанное не имело никакого значения, это было всегда здесь, для меня. Кто бы мог поверить в Бога настолько доступного? Не мои люди. Им нужны были боги снаружи- молиться на них, кланяться им и кормить их тем, что они не в состоянии будут съесть. Нелепо, право же, всё равно что оставлять лакомства Деду Морозу. Мифы есть выдумка, красивая, не приносящая вреда культуре или человеку, до тех пор пока она не берёт верх над реальностью. Само по себе проведение мистических ритуалов напоминает людям, как проявлять уважение. Это всё, в чём я когда либо нуждался. Мне кажется, это то, чего я хотел, но я не могу быть в этом уверен- в моём лексиконе не было такого понятия в ту мою жизнь. Единственное уважение, какому мне довелось быть свидетелем, было к красивой и желанной женщине, пока она не становилась толстой, или красивой птице, пока она не попадала в ловушку или жирной рыбе, пока её не поймали. Пойманное не дразнило больше пустыми надеждами. Конец тоске и боли. Какой был путь для тех, кто хотел считаться богом? Они лгали друг другу, я видел это, рассказывали истории, чтобы навредить друг другу, насмехались над чужими ошибками и топтали чужие надежды, и радовались до смерти, находя в других недостатки. Скучные люди. Они жили одним днём. Я жил, чтобы однажды умереть. Я не думал о самоубийстве, потому что мне нравилось солнце на моей коже, вода и пища, сладкая и острая, и лизок собаки. Мелочи доcтойные изумления. Земля была хороша для меня. Люди не очень. И ничто живущее не ускользало от моего взгляда. Мне нравилось наблюдать, как каждое существо двигалось по- своему, я изучал их походку и пытался её копировать. Птицы завораживали меня больше всего, меня, теряющего равновесие при ходьбе, а они парили в вышине, устремлялись вниз и цеплялись цепкими когтями за ветки, чтобы передохнуть. Чудо.

Как благодарен я был, когда человек, такой же инвалид как и я, пригласил меня к нему присоединиться. Вскоре мы стали друзьями, помогали друг другу, и для меня это было все равно что быть опять с матерью. Я часто плакал от благодарности, он смотрел на меня, не произнося ни слова, он не мог плакать, я спросил почему, он сказал, что она никогда его не любила, его мать. Я предположил, что она сопротивлялась его появлению на свет. Посмотрев на него, я сказал, что может быть она его любила, просто не могла в этом признаться, раз её заставили его родить. Может она ненавидела их, не его. Он улыбнулся и обьяснил, что это было не так. Она принимал их и потом, но не его. Он засмеялся, но я видел, что он смеётся вместо того, чтобы плакать. Недоразумение.

Я научил его заходить внутрь себя. Он понял, что тоже способен на это, но только тогда, когда ему становилось настолько грустно, что хотелось умереть. В остальное время он питал надежду, что вещи изменятся. Я говорил ему, что вещи никогда для нас не менялись. Откажись от надежды на внешние перемены и обрати внимание на внутренние- там обретёшь ты радость. Это сделало меня более терпимым к людям в своё время, я увидел, что у них слишком много вещей, на которые они тратят внимание. Ничего удивительного, что они не знают никакого бога, кроме тех, которых сами себе сделали и выдумали. Кто я такой, чтобы знать, испытываю ли я настоящего Бога или нет? Мастер поставлен в стесненные условия; я не стал развивать нравоучений, подходящих для моей любви ко всему, созданному Богом. Я увидел невероятное видение во сне. Женщина пришла ко мне и рассказала на моём языке, что я совершил, и что она пришла стать тому свидетелем, будучи моим лучшим другом. Очевидно она была моей любовницей, но только потому, что мы так восхищались друг другом. Я был монахом, больше, человеком "за пределом", буквально следующим верованиям в жестком обществе, называющимся Японским. Уважение было Богом, его отсутствие- анти-Богом. Это была целая система, с верху до низу, и женщины использовались, и к ним не было никакого уважения, если только они не служили мужчине, что не было уважением, а скорее рабством, но как ещё можно было получить достаток и покой? Одна женщина или десять, те, кто не подчинялись, не выживали. Мы хотели другую жизнь и сделали её для себя. Ошибка. Невыносимая. Какая разница другим? Мы никому не причинили зла, не затронули нашими отношениями. Не показывались на людях. Никто об этом не знал, пока в один прекрасный день это не открылось и слухи поползли, и мы стали изгоями. Они убили её, хотите верьте, хотите нет, камнями брошенными в глаза и голову. Я наблюдал, потому что они не давали мне уйти. Святой человек, говорили они, смотри, как мы обучаем святосте и правоте силой. И я сказал сквозь слёзы: "Да, я вижу, как вы учите, и я буду учить ваших детей, рассказывая им, что вы сделали." Им это не понравилось и они решили, что я следующий, но я побежал, от неё, она была уже мертвой. Они схватили меня и я засмеялся. Я до сих пор смеюсь, думая об этом. Слава Богу, я мог умереть. Наконец-то я мог уйти из жизни, наполненной болью разыгрывания уважения ни к Богу, а к людям, изображающих богов. Они хотели пытать меня, но боль пропорциональна потребности жить и я больше хотел умереть, так что я извивался на полу, как будто избегая ударов, это раздражало их ещё больше, но я на самом деле получал удовольствие от этой смерти, так как мог принять в ней активное участие. Я смеялся и проклинал их, и посылал в ад, и грозил самыми страшными вещами, так что они быстро закончили. И после этого видения я увидел её опять, ещё раз, гораздо позже, будучи инвалидом уже слишком слабым, чтобы поднять голову; она пришла и держала меня в обьятье настолько удивительном, я даже представить себе не могу такую сладость сегодня, и я умер у неё на руках. Как может одна жизнь закончиться в другой или выйти одна из другой и почему нам нет дела до времени, закрывающего правду нашего прошлого?

Времени не существует и никогда не существовало. Всё находится в концентрированной временной капсуле, в ней происходит действие, как бы направленное на нас, но в тоже время оно исходит и от нас, нас в качестве имени Бога, то есть комбинации сознания (акта мысли о чём-то) и состояния абсолютной осознанности (инстинктивное сознание без мысли). Большинство людей ограничивается мышлением, в то время как люди способны чувствовать истину, исходящую из источника, который принимает во внимание все возможные контексты и перспективы и приходит к выводу, не на основании чего- либо, что могло бы быть мыслью, а как прямое действие, проходящее через наше сознание; тогда решение, которое мы принимаем, не основывается на заключении мысли, (потому что ни одна мысль не может прийти к абсолютно верному выводу), а на том, что мы чувствуем является верным. "Верно" и "не верно" приобретают другой смысл в сознании когнитивном и интуитивном. "Верным" является действие, правильное с точки зрения Великой Мудрости, которая видит то, чего не видим мы. Будучи той же природы, нечто, называемое духом, который есть пустота и информация (в отличие от интеллекта, которому требуется язык и мысли в нашем понимании, и они применяются и им следуют), оно не развивается ни в каком направлении, но в тоже время находится во всех, не двигается вперёд или назад, так как находится в центре и всегда двигается; мы тоже отдаём себя на послушание мудрости исходящей из этого источника. Короче, это и есть Бог, но слово это ничего не означает, в буквальном смысле ничего, кроме того, что я попытался обьяснить выше.

Теперь мы подошли к факту, не дающего покоя людям по всей земле. Так всегда было и будет. Ничего не изменится, потому что ни один человек не получит всего, ни один не надёжен и не способен следовать божественному предписанию. Даже те, кто изучает Двусторонний Взгляд, часто путаются от необходимости использовать мышление одновременно в нескольких целях, чтобы удержать разум от контроля за процессом получения информации из ядра существования. Люди не могут принять тот факт, что они не в состоянии получить всё, что пожелают. Не важно, какие убеждения, религию или культурные ценности исповедует человек- ему хочется большего. Ни один человек не удовлетворён абсолютно. Это неудовлетворённость является топливом для амбиций- самого ненавистного слова в духовном мире, но так обожаемого людьми, потому что амбиция продуктивна. Нам надо было бы разделить слово "амбиция" на два варианта для достижений в нашей деятельности, но ни один человек не будет способен контролировать этот выбор или удерживать его направление. Или свобода равенства для всех или свобода управлять своей судьбой за счёт тех, кто будет в чём-то с нами конкурировать. Как мы видим, здесь нет особого выбора. Мы пытаемся маневрировать в поисках выгоды для себя, назовите это эгоизмом, потому что каждый из нас заряжен амбицией стать или важным или ценным (в любом случае, опираясь на эгоистичные намерения); разница наступает, когда человек перестаёт беспокоиться о том, чтобы быть важным и вызывать уважение и восторг других людей; когда вместо этого человек переключается на нечто более важное- уважение из внутреннего источника, от Бога если хотите, которое диктуется из высшей духовной позиции, которую мы не можем использовать и не можем достичь, можем только воспринять и ей следовать, слепо, с точки зрения тех, кто не видит, a на самом деле с широко раскрытыми глазами, подчиняясь тому, что нельзя увидеть, святая святых инстинкта, который никогда не ошибается в своих комментариях, выраженных чувствами. Благодаря чувствам, которые никогда не обманывают, мы наконец-то способны соединить то, кто мы есть и то, что существует, присутствие Одного, Безымянного Создателя и Держателя. Ни одной религии не удалось засвидетельствовать с точностью, чем является эта духовная сущность; религии загромождают её мифами и воображением. Это достигает своей цели среди людей слишком тёмных, чтобы понять- не потому что у них нет для этого инструмента, а потому что нет лидера, который мог бы их научить.

А почему у нас нет учителей? Потому что мир не в состоянии принять учение, иначе огромные изменения произошли бы уже во всех религиях; кусочки сопоставились бы в одинаковую правду, которую мы несём в себе, каждый из нас; тот Бог, который не рождён нашими идеями о том, что он такое, а тот, который ответственен за наши чувства, которые никогда не обманывают, в отличие от мышления, которое всегда обманывает. Зло исходит от идей, никогда не от чувств, чувства есть универсальный язык, который понимает всё живое; слова существуют на разных языков, поэтому нам трудно понять друг друга, даже используя одни и те же слова, потому что мы вкладываем разный смысл в то, что мы говорим или пытаемся сказать. Без слов, таким образом, есть только один источник правды, но нам необходимо каким-то способом перевести заявления инстинкта в слова, чтобы знать что разум решает делать и почему. Именно поэтому Двусторонний Взгляд есть "технология", одинаково направленная и на разум и на душу, чтобы в конечном счёте их соединить. Совершенства из этого не выйдет. На индивидуальном уровне мы всё такие же недалёкие, как и были. В то же время, у нас появляются моменты просветления, когда мы ощущаем, что прикоснулись к святости, не ведя себя как святые, а только чувствуя это. 

Под Святым Взглядом всегда означало под присмотром Духовного Света вселенной, который светит, не нуждаясь в солнце, изнутри, а не снаружи. Если мы ждём, что Бог придёт к нам, мы глупцы. Он внутри нас всё время. Нам надо повернуться к нему, перестроить нашу мыслительную систему на датчик, который слушает сознательно, который уважает это внутреннее присутствие больше, чем свою способность думать, который знает, как Бог стал реальностью, переворив следующие факты: ни одна мысль не создаёт и не останавливает чувство; чувства всегда правдивы; они вне времени, потому что они не изменимы и это то, что есть Бог. Внезапно время останавливается. Разум видит, что мышление обманывает. Дьявол трансформирует свой имидж и становится красивой версией, получает возможность отказаться от раздельного существования и абсорбируется в духе. Конечно, он абсорбируется в дух в любом случае, когда тело и разум умирают, но если он приходит тогда- это слишком поздно; Дьявол - мышление завоевал душу и это означает, с точки зрения кармы, повторение одних и тех же обстоятельств, снова и снова, до тех пор, пока какой- нибудь переворот не позволит духу победить разум. Любая душа, которая сумела это сделать, будет выигрывать каждый круг земного существования после этого, потому что она усвоила фундаментальное правило принятия неудачи как самое долгожданное сокровище. Отдайся Богу, тому что он есть, сначала. Не имеет значения, что вы теряете в процессе. На самом деле, Бог настаивает на потере всего, кроме него, для доказательства намерения и чистоты желания. Поражение, в этом случае, становится высшей необходимостью, и каждый из нас должен, тем или иным образом, испытать это пока разум не сдастся, в доказательство того, что мы не можем изменить обстоятельств, желая быть важными среди людей и для Бога, одновременно. Мы не можем принимать ложные решения и становится значимыми.

И этот бедняк в Индии, этот кaлека, одолеваемый тремя чувствами- презрением к людям, ненавистью к людям и отсутствием уважения от людей- он открыл учение, почти случайно (в то же время конечно не случайно), но не потому что он этого хотел или мог себе представить, и до сих предпочёл бы не знать, дар Двустороннего Взгляда. Он пришёл из страны тигров и слонов, бамбука и глины, дождей и лихорадки, коричневой кожи и тёмных настроений, и от простых радостей, которые случаются в жизни людей, которые не ждут большего, чтобы скрасить их дни. Сияние радуги, это эфемерное, внезапно появляющееся и пропадающее чудо красок. И когда небо озаряется перед наступлением темноты или просыпается от темноты ночи, дух радуется человеческому присутствию, наблюдающему за его славой. И никто не хочет укоротить свою жизнь, которая и так для каждого из нас слишком короткая.

И этот кaлека и его друг проводили дни, не имя достаточо еды, но имея достаточно любви, но не в том смысле, который мы вкладываем в любовь, скорее та тихая любовь без слов и желаний, простое существование, из которого мудрость становится чувствительной к потребностям, поставляя достаточно информации, но не больше, и человек доволен. В конце концов, какие бы великие дела не совершались, они заканчиваются; несмотря на их усилия, жизнь на земле не меняется. Мы ничего не меняем, даже себя. Мы хотим лучших условий, вещей, мест. А нам следует искать только то, что Бог хочет для нас, и быть в ладу с тем, что есть. Но если мы станем так жить, люди будут нас избегать, потому что мы не достаточно амбициозны и мы не готовы дать им того, чего они от нас ждут. Нам не надо волноваться ни о чём, только от том, чтобы полностью отдаться данному моменту, тому, что этот момент требует. Кто видит ценность наших намерений? Кто видит внутри нас? Только инстинктивное начало. То, что имеет значение, живёт само по себе. Потом оно делится, но не испытывает нужды. Оно отвечает на нужды, но основным ингридиентом должна быть признательность взамен. Оно не придёт по своей инициативе. Люди отвергают то, что не настаивает. У них нет силы воли или энергии идти до конца. Они ждут, когда их поведут за собой, но не отдают себе в этом отчёта. Они идут за рекламой, нацеленной на возбуждение желания определенной вещи и её получение. Это как раз та амбиция, которая уводит людей от прислушивания к внутреннему голосу, дающему осознание.

Люди подхватывают удобные идеи, создавая из них богов. Они зависят от религий, чтобы с помощью идей, ритуалов и песнопений стать более духовными, и люди становится такими, но не намного. Они всегда делают, вместо того, что бы не делать; они используют разум для своих "духовных" действий в надежде, что разум подхватит больше духовности. Разум ведёт этот процесс слишком часто. А он должен быть ведомым единственным учителем, внутри. Разум этого не желает, всё что угодно, только не это, делится пространством с Богом означает для разума потерю лица, означает подчинение тому, что выше. Разум отказывается. И именно поэтому боги снаружи выглядят лучше. Разум захватывает внутреннее пространство, и ад есть постоянное мышление.

Тот мужчина в Индии и его друг видели много ненавистного кругом, но это не имело значения. Они приняли то, чего нельзя было изменить и свыклись с тем, что происходило вокруг, и с тем, что люди делали или не делали для них. Они не могли ничего никому дать, потому что ничего не имели. Пока однажды женщина не прибежала к ним, удивив их тем, что что-то от них хотела. Юная, меньше 20 лет, она слышала, что они открывают секреты из могилы (так она обьясняла себе их способности).

-Да,- сказал я,- конечно.

-Мне надо узнать, кем я была в прошлой жизни,- сказала она, с загоревшимися глазами,- Мне надо понять, почему я не могу заставить мужчину полюбить меня.

- Это не тот мужчина,- сказал я.- Вот и всё.

Она ушла, разочарованная. Она хотела великую мудрость и получила её, но не смогла её принять. Вскоре она вернулась.

- Если это так, то где тот мужчина, которого мне надо полюбить?

- Повернись кругом.

Она повернулась и увидела мужчину, идущего ей навстречу, не глядя на неё; незнакомец, широкоплечий, с хлыстом в руке.

- Но он станет бить меня!

- Только любовью.

Она расплакалась.

-Как ты можешь знать такие вещи?- спросила она, с сомнением в голосе.

-Иди и убедись сама, но сначала скажи мне: если я прав, чем ты мне заплатишь?

-Чего ты хочешь?- спросила она, вполне искренне, готовая отдать всё, что в её силах.

-Еду, пожалуйста,- обьяснил я самую насущную нашу нужду.

Она посмотрела на меня, как на полоумного, просящего такую низкую цену, за то, что имело для неё такое огромное значение.

- Я не забуду,- сказала она, видя, что я искренен в моём ответе.

И так и случилось в следующие месяцы, я получал еду каждый день и был благодарен за то, что так мало было нужно, чтобы сделать эту девушку счастливой. Всё, что я сделал было узнать, что ей нужно, и она прислушалась, так же как и я. Сегодня я делаю то же самое, но люди не слушают. Они хотят больше, чем им положено, и обходятся без того, что им действительно необходимо, получая взамен то, что им не нужно. И я, как и тогда, не могу ничего с этим сделать. Я все ещё калека.

Потом пришёл мужчина, услышав, как я помог девушке. Он хотел больше денег, вещей и продвижения в обществе. Я сказал, что это довольно легко, но только он будет мне должен до конца жизни.

-Что я буду должен?

-Признательность.

-Каким образом?

-Ты не пройдешь мимо меня без того, чтобы наклонить голову в знак уважения. Только голову.

Он сказал "да", хотя имел ввиду "нет".

-Ты лжёшь,- было всё, что я сказал, и отвернулся.

-Откуда ты знаешь?

-Потому что это так, разве нет? Ты всегда лжёшь, чтобы получить то, что ты хочешь, и никогда не платишь того, что должен. Ты не достоин высокого положения среди людей. Уходи.

Так я нажил врага. Он и не собирался меняться. У него не было ни малейшего желания принять правду. Сегодня так же люди отказываются принять правду, ведут себя, как будто я рассказываю сказки, а не они лгут. Таким образом, я наживаю врагов.

И к этому человеку, проводящиму свои дни лежа, уже слишком больному, чтобы встать, но вполне способному передвигаться ползком, что ему не доставляло труда, это было такое простое существование, покой, и никто не вмешивался, потому что он не представлял никакой опасности (в таком контрасте с сегодняшним днём, когда опасность- это основное, что я из себя представляю), пришёл случайный прохожий, святой человек, идущий туда, куда зовёт его дух и получающий дары и уважение благодаря своей робе и благочестивой наружности. Святой человек увидел калеку, ползающего вокруг своей хижины в поиске орехов, упавших за ночь. Он почувствовал жалость, подошёл ближе и спросил, может ли он помочь ему собирать орехи. Они нашли несколько и разделили между собой. Тогда святой сказал:

- Что если я подарю тебе подарок?

Калека пожал плечами и сказал, что ему ничего не нужно. Святой человек дoстал бусы и надел ему на шею, ожидая благодарность и уважение. Вместо этого, калека вернул ему бусы и сказал: "Я возвращаю их тебе, тому, кто дал их нам. Я прошу тебя подарить их бедному человеку, нуждающимуся в комфорте". Святой ответил: "Хорошо, если ты этого хочешь. Я вижу, у тебя нет потребности в Боге." И калека ответил: "Ты прав. Бог дал мне всё, что нужно". Неудовлетворённый таким поворотом вещей, полный решимости обрести истину, святой продолжил: "Послушай, Я хочу поделиться с тобой. Я прошёл длинный путь в поисках мастера, которого я мог бы слушаться без того, чтобы сомневаться, знает ли он истину. Ты не знаешь такого?". "Знаю." Глаза святого заблестели в надежде наконец-то найти своего мастера. "Ты тот, кого ты ищешь". Святой прищурился, недовольный ответом. "Откуда ты знаешь?"- спросил он. "Потому что я знаю, кто ты." Святой рассмеялся, но взял себя в руки. "Ты думаешь, ты сможешь убедить меня в этом?" Я сказал: "Потому что я вижу, что всю свою жизнь ты искал уважения других, и получил его, выбрав жизнь святого, но ты не удовлетворён, потому что ты ещё не научился уважать себя сам". Святой вдруг почувствовал, что истина пришла к нему, но он не доверял её источнику, так что он сказал: "Хорошо, ты прав. Что ещё ты можешь сказать мне об истине?" Я сказал: "Ты не примешь мои слова."

Святой ушёл, но вернулся через десять дней, неудовлетворённый. Видно, я всё-таки пронял его. Он присел и спросил:

- Ты тот, кого я ищу?

-Послушай, ты видишь глубже. Тот, кого ты ищешь не имеет плоти, в то же время в любой плоти он одинаков. Зачем искать человека, когда в тебе он.

-Как это может быть? Я провёл с ним столько времени, и не стал с ним единым?

-Ты не проявил преданность к тому, кто ждёт знака твоего послушания.

-Но я делал всё, что мог. Я носил одежду и шёл по стопам вдохновителя. Почему Он меня не принимает?

-Потому что ты шёл по пути, которого от тебя ожидают люди и они уважают тебя за это, но это не гарантирует тебе пути Того, кто живёт за всех.

-Что же мне делать?

-Смотри на меня, как на себя.  

-Ты считаешь, что если я стану калекой, я найду Его внутри себя?

-Да.

-Но тогда люди перестанут меня уважать и прогонят меня, как они поступили с тобой.

-Совершенно верно. Но ты найдёшь Его.

Он ушёл и я не видел его около года. Затем он вернулся, с забинтованной ногой и на костыле.

-Я вижу ты прошёл половину пути чтобы найти Его, - сказал я.

Ему не понравилось моё приветствие, но он уважал меня и задал вопрос, вполне глубокий для него.

-Послушай,- сказал он. - Ты тот, кого я ищу, разве нет?

-Почему это я, я же сказал тебе, что не меня ты ищешь. Ты думаешь Тот, кого ты ищешь обманет тебя?

-Конечно, он всегда обманывал меня, поэтому я и не могу его найти.

-Нет,-сказал я.- Обманщик сидит у тебя в голове, это тот, чем ты думаешь. Твой разум говорит тебе, что это я, потому что у тебя больше никого нет, чтобы говорить о правде. И кроме того, ты ищешь снаружи то, что может быть только внутри. Разве я не прав, скажи мне?

-Да,- сказал он, наклонившись ко мне всем своим телом.

-Теперь мы похожи,- сказал я, улыбаясь.

Он моментально понял, что я имею ввиду; что уродство может принимать разные формы, но если нам удастся сломить сопротивление разума, он станет поклоняться правде, где бы она не была, если она внутри, не важно хорошая она или уродливая, и разум больше не будет ходить с поднятой от гордости головой.

-Теперь я понимаю,- сказал он, а слёзы катились по его широкой улыбке. -Огромное тебе спасибо.

-Не благодари меня,- я ответил.- Это не я плачу у тебя внутри, Он плачет.

-О, да,- сказал он ещё с большей благодарностью в голосе.-Что ты хочешь, что бы я сделал?

Я ничего не ответил, и это его страшно забеспокоило- я видел.

-Но я же не могу просто рыдать и кланяться всё время, я должен что-то сделать, чтобы быть достойным той любви, которую я чувствую.

-Верно, но тебе не надо меня спрашивать, раз теперь ты познал Того, кто внутри тебя. Тебе надо спрашивать внутри, и оттуда получать ответ. Ответ придёт к тебе, но он не должен придти из твоих мыслей.

Оскорблённый, как будто я приказал ему сделать что-то невообразимое, он встал, глядя на меня, и сказал:

-Если ты прав, ты ещё и фальшивый пророк. Ты не можешь рассказать мне всю правду, не так ли?

-Нет,- сказал я.- Только Тот, кого ты ищешь, может, но ты Его не желаешь.

Он ушёл в гневе. Недостаточно видеть. Надо слышать и видеть одновременно, в противном случае разум предъявляет свои права на абсолютный контроль над человеком.

            Как же я стал тем, кто я есть, в тот раз, в этот раз, в другие разы? Я не знаю. В этом есть красота и трагедия. И радость. Святой вернулся через несколько недель, не хромая. "Я вижу, ты вылечился,"- прокомментировал я.

-Да,- сказал он.- Я нашёл Бога.

-Тогда ты получил то, что искал,- добавил я.

-Да, и я пришёл подарить тебе подарок,- сказал он, кидая песок мне в глаза.- Я слышал всё, что ты сказал и ты обдурил меня своими мудрыми мыслями. У тебя, калеки, слишком много времени на раздумья. Я слишком занят сейчас, чтобы думать. Я следую очень мудрому и известному гуру. Тебе надо с ним встретиться.

-Я знаю его,- прервал я.- Он разочарует всех своих последователей на следующей неделе.

-Ты лжёшь!- закричал он, готовый растоптать меня.

Но он только плюнул на меня и быстро ушёл. Для меня это не имело никакого значения. Я презирал людей, ненавидел их, они никогда не испытавали уважения ко мне, что бы не происходило, кроме той женщины, которая приносила мне еду каждый день; она любила меня своей улыбкой, только улыбкой, иногда она приводила с собой одного из своих детей, мальчика или девочку, и они подавали мне еду, приготовленную ими вместе, как дань уважения моему величию, так они говорили. Возможно это звучало бы как проклятие для кого-то другого, но это было правдой,и я понимал, что они имели ввиду. Они считали, что если кто- то может помочь найти счастье- что может быть выше этого? Ничего. Даже истина. На самом деле, я был ещё благодарнее, чем они, потому что я видел радугу каждый раз, когда они приходили, а они видели только меня. Этим для меня было их уважение.

Святой пришёл опять через месяц, весь в пепле. Я спросил, за что он платит епитимью.

-Ни за что, мой друг.Я пришёл к тебе ни с чем. Что ты можешь мне дать, чтобы у меня было хоть что-то? Я бедняк, как и ты теперь. Мой мастер умер, проведя ночь с двумя женщинами. Мы не знали, что он делал всё это время, когда лгал нам, говоря, что испытывает экстаз от Бога каждую ночь. Мы думали....., мы понимали,  что это что-то....   эти женщины были очень напуганы, что мы забьём их до смерти за то, что они убили нашего мастера, но мы чувствовали то же, что и они- предательство. Во всей этой ситуации было нечто большее, чем я думал, так что я пришёл к тебе, в этот раз без всяких вопросов. Я хочу только знать, что знаешь ты, но я не знаю, что это такое.

Я ни сказал ни слова за полдня. Мы поели, когда женщина и её сын принесли нам еду. Святой внимательно следил за её лицом. Он не понимал её любви. Он восхищался своими гуру, но никогда не испытывал к ним любви.

-Я в недоумении,- сказал он, когда она ушла.-Кто она тебе, что она приносит еду каждый день, с такой любовью во взгляде? Ты способен на большее, чем ты кажешься? Ты притворяешься калекой?

Я ничего не сказал. Прошёл день. Она пришла опять, на этот раз с дочкой, которой уже было лет 12. Обе улыбались, ни говоря ни слова, поднесли нам еду и моему другу тоже. Мы втроём поели в молчании.

- Я не видел любовь в глазах ни одной женщины, мой друг,- сказал святой.- Что ты им сделал? Кто ты им? Брат, которого они жалеют? Что за секрет у этой любви?

      Я заплакал, мой друг тоже. Как можно это обьяснить?

На другой день женщина пришла опять, на этот раз одна. Святой сказал: "Могу я задать вам вопрос, мадам?". Она кивнула, глядя на меня. Я смотрел вниз и в сторону, так же как и мой друг. Ей придется ответить, я не мог. Он спросил, почему она приносит нам еду с такой любовью, когда мы не можем дать ей ничего взамен, и он спросил про брата, и стыд всех стыдов- секс. В ярости, женщина отвернулась, без всякой любви во взгляде. На следующий день она принесла еду только для двоих, не для святого. Мы ели с благодарностью, и женщина улыбалась нам с любовью и уважением, не обращая внимание на нашего гостя.

И святой попросил её: "Пожалуйста, простите меня". Она взглянула на него и сказала: "Потому что тебе что-то от меня нужно", и ушла. Он сказал мне: "Что я должен сделать? Извинение не достаточно?" Я ответил: "Ты не извинялся, и она знает это. Тебе что-то нужно, так она и сказала." "Здесь у вас люди мудрее, чем везде?"- спросил он. Я ничего не ответил. Он ушёл искать еду, успешно клянчая и претворяясь скорбящим. Затем он вернулся.

-Если я что-то скажу тебе, ты меня не отвергнешь? - спросил он.

-Я не принял тебя, как я могу тебя отвергнуть?- ответил я.

-Почему ты меня не принял?

-Я никого не принимаю и не отвергаю. Я просто свидетель происходящего, не более.

-О, ты хочешь сказать, что тебе всё равно, что происходит вокруг. Ты просто наблюдаешь и тебя всё устраивает?

-Нет, это устраивает Того, кто внутри меня, кто тоже наблюдает.

Он прищурился, обдумывая, что сказать. К счастью, он не нашёл ничего подходящего. Мы дождались конца дня до заката, и небо стало золотым, по- настоящему золотым, с оттенком красного и розового. Я не мог сдержаться и заплакал, в раздумьях моего наблюдения. Он тоже это видел, и смотрел на меня, но не мог понять этот дар, так что спросил:

-Что заставляет тебя плакать? Тебе нужна слава? Ты видишь это великолепие и надеешься выздороветь? Ты ищешь Бога в этих красках? Чему ты свидетельствуешь сейчас?

-Бог видит сущность своего бытия,- ответил я.

-Что это значит?

-Это значит, что я есть Бог в том смысле, что я являюсь свидетелем того, что происходит, и когда появляется красота, я принимаю её как дар, и кто видит красоту - видит её через меня, и я, как Он, обретающий сущность своего бытия, и мои слёзы есть милосердие того, кто позволил мне увидеть красоту и я благодарен за то, что живу в моём теле, и вновь могу быть потрясён таким прощением, и я плачу в знак благодарности, но то, что плачет, не является мной.

Он выглядел запутанным.

-Как я могу почувствовать то, о чём ты говоришь?

Жестом я показал ему опустоться на землю и лечь рядо со мной и делать то, что я делаю. Он лёг рядом со мной, плечом к плечу.

-Теперь,- сказал я,- спроси меня, что такое Бог.

-Что такое Бог?- спросил он, глядя на золотое свечение неба. И он заплакал и спросил:

-Почему я плачу?

-Это не ты плачешь. Это необходимость. Необходимость Бога. Тот, кто в тебе, плачет за тебя, потому что ты слишком глуп, что бы плакать за Него.

-О,- было всё, что он сказал, и он продолжал плакать, потом это наступало приступами, и он сказал: "О,  спасибо", и он говорил не со мной.

-Я так сожалею,- сказал он мне,- Я приносил сюда столько глупости, как я могу расплатиться с тобой?

-Ты должен помочь мне принимать ванну, так как я больше не в состоянии это делать.

-И это всё?,- спросил он.

-Да,- сказал я,- это моя необходимость.

И когда женщина пришла с едой на следующее утро вместе со своей дочерью, она увидела мужчину, моющего меня, он поклонился, и когда он поднял голову, они увидели, что он плачет. И они заплакали тоже. Мы все разделяли Бога. И когда она ушла, он сказал: "Спасибо, Мастер". И я сказал: "Не путай меня с Ним. Я не есть твои слёзы. У меня есть свои".

-О, я сожалею, если я обидел Того, кто даёт мне слёзы. Разреши мне обьяснить. Я благодарю Его, потому что если бы не она, я бы так и не понял, кто ты. Разве ты не понимаешь, что это благодаря ей я увидел Его в тебе, после того, как я увидел это в ней? Я не вижу Бога в тебе, даже сейчас. В закате, в облаке, в глазах этой женщины, но я не вижу ничего в тебе, ты невидимый. Ты прячешься.

-Это не правда,- сказал я,- я ничего не прячу. Я есть ничто, ты должен найти Бога в себе. Никто не видит, кто я есть на самом деле.

-Тогда мы должны сделать так, что бы люди увидели.

-Нет, ты не можешь этого сделать. Ты можешь делать только то, что позволит им увидеть любовь. Я не любовь ни для них, ни для тебя. Посмотри на меня. Разве я отражаю любовь?

-Да,- сказал он.

-Нет,- сказал я.- Ты только что сам в этом признался. Я невидимый.

-Хорошо,- сказал он,- ты прав. Это ужасно, ужасно. Так несправедливо. Что мы можем сделать?

-Ничего,- сказал я и умер, испустя дыхание. 

Он и мой друг не могли представить себе такого поворота событий. Они пытались найти ответ в глазах друг друга. Что им теперь делать, без меня? Женщина пришла, разрыдалсь и ушла, чтобы никогда не возвращаться. Они видели, что я был для неё любовью, даже Богом, но она знала, что это не так, я был истиной, ведущей её к счастью. Она слушала, не зная прав я или нет. Я был прав, но и она тоже. Мы были единым целым. Так же как и эти двое, святой и мой друг, "организовали клуб" в память о калеке, который привёл их к Богу внутри них самих. Прошло время и однажды пришла женщина и принесла им буханку хлеба из рисовой муки, просто так. Неожиданно она сказала: ”Я помню человека, о котором вы говорите. Он был моим сыном, но я не знала его”. Святой сказал: "Ты лжёшь", она сказала: "Нет". И он сказал: "Ты лжёшь", и она ушла, но вернулась на следующий день с фруктами. "Ты всё ещё считаешь, что я лгу?"- спросила она. "Да",- сказал он, принимая еду. "Я проверяла тебя",- сказала она. "Ты лжёшь",- ответил он.- "Ты проверяла себя".

- Ты прав,- сказала она.- Ты можешь сказать мне, кто я, когда я плачу ночью?

- Да, - ответил он.- Ты та, которая ушла одна и вернулась с любовником, но он оставил тебя и ты плачешь, чтобы он вернулся, но он не вернётся. Так что перестань плакать.

- Но я хочу, чтобы он вернулся,- настаивала она.

- Да, ты хочешь. Но если он вернётся, всё пойдёт по старой колее, и умрёт в результате, когда он опять оставит тебя ради кого-то другого.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что так уже случалось. Ты думаешь, ты единственная, кто так искренне и глубоко верит в любовь?

- Но как мне продолжать жить?- воскликнула она.- Я не могу забыть его.

- Ты можешь. Он этого не стоит. Ты не любишь его. Ты любишь себя слишком сильно, чтобы признать правду. Лучше люби Бога.

- Кто ты?- спросила она.

- Никто. Я невидим для тебя.

- Да, ты прав. Я не могу понять тебя.

- Это потому, что у меня не осталось никаких желаний. Ни для тебя, ни для кого-то другого, не продвигаться в жизни, не жить, не умереть. Для меня всё едино.

- Отчего ты так чувствуешь?- спросила она, искренне желая получить ответ.

- Ты правда хочешь знать?

- Да,- и она заплакала, не зная отчего она плачет.- Почему я плачу?

- Потому,-ответил он,- что ты не можешь найти ответ внутри себя, так что Бог плачет в тебе, чтобы ты повернулась и обрела любовь к нему.

Она повернулась и увидела не человека, а голубку. Голубка прочирикала и она зарыдала.

- Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.

- Это правда.

- Ты не веришь мне?

- О, я верю тебе. Кто не поверит правде слёз? Но это только для тебя.

- Что ты имеешь ввиду?

- Это означает- не бойся. Я есть Он. Не бойся меня.

- Это всё?

- Да.

- Но это не обьяснение.

- Это вполне обьяснение. Ты видишь красоту и понимаешь, что это любовь, но ты хочешь, чтобы любовь пришла к тебе в обличье мужчины, но так не будет. Мужчина не есть любовь, скорее привычка. "Иди ко мне",- говорит голубка, "иди ко мне с миром".

- Это не любовь,- возразила женщина.- Я хочу быть любимой.

- Хорошо, будь любимой,- сказал я. И она ушла.

И святой сказал себе: "Это был не я, правда? Как я догадался, что сказать? Это нaвeрно калека пришёл мне на помощь". В этот момент голубка прочирикала, и он заплакал. "О, я сожалею, я опять ошибся. Это Тот, кто во всём, и говорит со мной через меня. Кто ещё обладает мудростью? Калека был просто человек, как и я, несчастный, но он обрёл способность слышать. Я понимаю теперь. Он говорил, что это дар. Я вижу. Я так благодарен. Но я не стою того. Я не смогу говорить правильные вещи. Надо мной будут смеяться." В это время вернулась женщина и сказала: "Ты сказал правду. Я знала это. Я не хотела слышать и принять её. Что я могу тебе дать?" И он сказал: "Для чего? У меня нет ни в чём нужды, но если ты должна заплатить Богу, подари мне любовь." Она заколебалась, думая что я просто мужчина. "Нет",- сказал я.- "У меня нет потребностей, мне нужна любовь в твоих глазах. Я ищу уважение. Мне просто необходимо уважение". "О, я прекрасно понимаю",- сказала она, так как сама искала его всю жизнь”. И мы смотрели друг на друга, и любили друг друга, и ничего не хотели и не в чём не нуждались. Она откашлялась и сказала: "Но если я посмотрю на кого-то другого с любовью, они не..., они точно не....я не могу". И я сказал: "Только для меня. Тогда только для меня, но не для меня, а для Того, Кто внутри нас обоих." "О, я понимаю,"- сказала она.- "Мы должны быть осторожны с любовью. Люди постоянно понимают вещи превратно. Они стремятся найти любовь, но это не любовь, правда? Любовь не может быть дана или принята. Тогда что это?". Я ничего не сказал. "Я не могу это вынести. Я должна понять. Я должна."- сказала она.   

"Тогда",- сказал мужчина,- "ты должна придти ко мне с цветком". Она ушла, но быстро вернулась, спрашивая какого цвета. "Ты увидишь",- сказал он. Прошла неделя, она вернулась без цветка. Она сказала: "Ты сказал, я узнаю. Я смотрела- смотрела, но мне все они казались одинаково красивыми". "Вот видишь", сказал он,- "теперь ты понимаешь". Она покосилась и спросила: "Что ты имеешь ввиду?". "Все цветы означают любовь, не так ли?" "Ну и что это значит?"- спросила она.

- Это значит, что они не думают. Ты думаешь, слишком много.

- Они просто любят, поэтому они цветут?

- Ты думаешь, они цветут для тебя или для кого-то другого?

- Ты считаешь, что я должна "цвести" для себя? Это не эгоизм?

- Ты думаешь?

Она ушла и вернулась с тремя цветами: розовым, белым и красным. "Какой из них самый любящий?"- спросила она. Я показал на розовый. "Почему?"- спрoсила она. "Ты сказал, они все означают любовь". "Да, это правда. Белый- самый чистый, потому что он отдаёт все цвета; то, что остаётся, просит чтобы любовь была дана ему, вместе с прощением". "Что означает прощение?" "Это означает, ты должна простить ему всё, что он отдаёт. Его намерения чисты. А твои?" Она заплакала, не понимая почему. Я продолжал. "Красный - эта та кровь, которая проливалась внутри тебя каждый раз, когда любовь твоя была безответной. Ты знала это, но тем не менее отказывалась от себя". Она зарыдала сильнее. "Розовый означает два вида любви, прощающий и не прoщающий. Это означает, что ты должна простить всех, кто не понимает, но никогда не прощать того, кто отказывается принять, кто ты есть." "Я не понимаю,"- сказала она. "Хорошо,- сказал я,- посмотри на это таким образом. Ты женщина. Ты не понимаешь мужчин. Но он тебе нужен. Никто не удовлетворит тебя". "Почему нет? Разве я не желанна, разве.." "Замолчи и слушай",- скомандовал я. Она перестала плакать, разозлившись.

"Видишь, сейчас ты злишься на меня, потому что я приказал тебе слушать. Ты не хочешь слушать, ты только хочешь, чтобы я сказал тебе, как получить то, что ты хочешь. Бог не будет тобой заниматься. Он - тот мужчина, которого ты хочешь, только он не мужчина. Понимаешь?"

Она швырнула цветы на землю и наступила на них. "Я ненавижу тебя",- сказала она. Я содрогнулся внутри, но только пожал плечами. Какая разница? Вскоре она вернулась с синим цветком. "Что он означает?"- потребовала она ответа. "Ты",- сказал я. "Я?"- удивилась она. "Ты, ты, когда ты плачешь. Иди и плачь. Это означает, что тебе нужно прощение, и это значит, что тот, кто прощает, ждёт тебя внутри тебя самой, только он не думает, только чувствует. Теперь иди и плачь." Она ушла мрачная, но вернулась. "Я не могу плакать",- сказала она. "Конечно, нет. Ты ещё не слушаешь. Именно потому, что я сказал тебе плaкать, ты не будешь. Мне надо сказать тебе не плакать?" "Это не поможет", - сказала она.- "Я не слышу того , что ты говоришь. Я хочу то, что я хочу." "Совершенно верно. Поздравляю, ты понимаешь",- сказал я. Она заплакала. "Что я могу тебе дать?" "Ничего, у меня нет никаких потребностей". 

Она вернулась где-то через месяц, всё так же спрашивая, что мне нужно. Как и раньше, я ответил, что ничего.

- Почему ты хочешь что- то мне дать? Ты всё ещё не понимаешь.

- Нет, я понимаю. Я должна тебе. Я дам тебе то, что я хочу.

- Хорошо,- сказал я.- Сделай так, как хочешь.

- Тебе нужен дом. Я дам тебе дом.

- Хорошо,- сказал я, зная что она права.

Так она и сделала, и когда она пришла, чтобы пригласить меня в него, она спросила:

- Когда к тебе придёт девственница, что ты сделаешь?

- Ничего,- ответил я.- Она не будет для меня, а для кого-то другого.

- Тебя ничто не соблазняет?- спросила она.

- О, меня соблазняет практически всё.

Она улыбнулась.

- Тогда ты такой же, как и другие мужчины.

- О да, кроме одной вещи. Я слушаю Бога и не дотрагиваюсь до того, что мне не принадлежит.

Она закрыла глаза и затем посмотрела на меня кокетливо.

- Это правда?- спросила она.

- О да, это правда.

- Как ты можешь быть так уверен?

- Потому что я нахожусь в убежище и мне не дано разрешение.

- Зачем тебе нужно разрешение, если женщина приходит к тебе и предлагает?

- Потому что эта женщина должна научиться у меня двум вещам или она никогда им не научится.

- Какие вещи?

- Что секс существует не для мужчин и женщин, а для Бога.

Она рассмеялась.

- И они отделяются друг от друга и смотрят друг на друга и не понимают, что произошло между ними и было настолько важно, и сливаются опять в единое целое. Что они не могут понять?

Она не знала и я тоже, пока голос внутри меня не сказал, скажи следущее:

- Я скажу тебе, женщина, но ты не слушаешь.

- Я слушаю.

- Нет, ты думаешь и слушаешь собственные мысли. А они говорят тебе не слушать твои чувства. Ты думала, ты можешь придти ко мне и соблазнить меня быть мужчиной. Я не мужчина, я только свидетель твоих попыток потерять себя в который раз.

В её правом глазу показалась слеза. "Ты мудрый,- сказала она,- Скажи мне, почему я лгу себе."

- Потому что ты не можешь по- другому. Ты пытаешься быть любимой, что же ещё? А всё, что ты знаешь о любви, ты связываешь с лежанием с мужчиной, так же как все это делают. Это приятно, но это не любовь. Ты даёшь мне всё, что у тебя есть, но этого не достаточно.

- Что ещё у меня есть тебе дать?

- Ты настолько глупая? Где твоё сердце?

- Там, где ты,- ответила она.

- Ты любишь меня?- спросил я.

- Да.

- Откуда ты знаешь?

- Я знаю.

- Ты не лжёшь на этот раз,- сказал я,- но тебе сначала надо полюбить кого-то другого. 

- Я не хочу этого делать.

- Нет, ты хочешь, и тогда тебе не нужен буду я для любви.

- Это не правда!

- Да, это правда. Сначала полюби Бога.

- Я люблю.

- Неужели? Тогда полюби себя.

- Зачем? Это эгоизм.

- Ты так думаешь?

- Но я не могу любить себя.

- Это правда, ты не можешь, потому что ты отдаёшь себя мужчинам, чтобы сделать их счастливыми, но они не счастливы и ты тоже. Начни уважать себя. Полюби, кто ты есть.

- Но если я довольна, я не смогу любить.

- Возможно, но возможно ты поймёшь, что есть любовь. Представь, тебе 16 лет. Что ты хочешь больше всего?

- Это было давно.

- Сделай это сейчас.

- Мужчина, который любит меня. Что ещё может делать женщина, у неё нет дома без мужчины, который бы её обеспечивал и дал ей детей и безопасность и..

- У тебя может быть мужчина. Это не Бог. Полюби Бога сначала, себя.

- Это не правильно. Разве нет?

- Дотронься до своей груди, - сказал я.- Почувствуй, какая она поддатливая, разве не так?

Она закивала.

- Ты любишь её?

Она всхлипнула.

- Ты хочешь, чтобы мужчины тоже её любили, не правда ли? Они не могут. Они только любят себя, когда дотрагиваются до тебя, неужели ты не понимаешь?

Eё глаза наполнились любовью.

- Я не хочу мужчину,-выпалила она.

Я улыбнулся.

- Вот видишь.

- Как ты можешь видеть меня настолько хорошо?

- Я не вижу. Бог видит. Я только слушаю и передаю это тебе.

- Но откуда ты знаешь, что это Бог говорит с тобой?

- Как может быть по- другому, если это правда?

- Научи меня.

И всё это произошло, само по себе. Тот, кто не умеет учить- учит. Проницательный (Двусторонний) Взгляд есть единственный, Кто Знает Всё. Мы говорим, что существовали в предъидущей жизни, но на самом деле только Он жил во всех людях во все времена, и это Он говорит с нами. И когда мы говорим, что жили определённой жизнью раньше, мы возможно правы, возможно и нет, и какое- бы время мы не использовали для описания этого, мы только повторяем то, что знает инстинкт. Делали мы что- то или нет, были кем- то или нет- это маловажная деталь. Иногда мы просто играем роль, когда говорим, что мы были кем-то и это имеет смысл в определённом контексте. Это не имеет значения, если мы искренне и нейтрально соединяем интеллект и инстинкт на службе у истины.